Раньше травы не искали в интернете и не сверяли по справочникам, их знали на ощупь и на вкус, с детства, от бабушек и матерей. Поэтому они и осели в языке, в поговорках, которые до сих пор произносят по привычке, часто уже не задумываясь, о каком растении речь. А ведь за каждой стоит своя история: голодный год, тяжёлая обида, огородная забота. Вот что скрывают самые известные травяные присказки.
Горькая полынь
«Злая обида горше полыни», говорили в народе, и полынь тут не для красного словца. Это одна из самых горьких трав, какие вообще растут в наших краях, её горечь долго держится на языке. В пословицах она почти всегда символ горя и тяжёлой доли: «речи мёд, а дела как полынь», «чужая жена ягодка, своя жена полынь горькая». Если что-то называли горше полыни, значит, оно причиняло настоящую боль, а не пустяковую досаду.
Полынь росла у каждого забора, по межам и обочинам, и без неё не обходился ни один дом: пучки вешали в сенях от моли, ею окуривали хлев, чтобы отгонять мошку от скотины. В хозяйстве это была трава на каждый день, привычная и оттого почти незаметная, пока не требовалась именно её горечь.
Сегодня полынь на кухне появляется редко и по делу: щепотка в маринаде для мяса, где нужна горчинка, добавка в домашние травяные настойки и наливки. Сама по себе она не для супа и не для салата, ей нужна компания, которая смягчит характер.
Лебеда
«Не то беда, что во ржи лебеда, а то беда, что ни ржи, ни лебеды», гласит старая поговорка, и в ней хорошо видно, как крестьянин мерил беду. Лебеда среди хлеба была неприятностью маленькой, досадной, но терпимой. Настоящая беда начиналась, когда не рождалось вообще ничего, ни зерна, ни даже сорной травы рядом с ним.
За этой присказкой стоят голодные годы, когда лебеду мололи вместе с остатками ржаной муки и пекли из этой смеси хлеб, горький и тяжёлый, но хоть какой-то. Для бедных семей лебеда в неурожайный год была не сорняком, а спасением, пусть и невкусным. Само её появление во ржи означало, что земля хоть что-то ещё родит.
Сегодня та же трава, о которой когда-то говорили с тревогой, спокойно идёт в весенние салаты наравне со шпинатом и щавелем: молодые листья лебеды мягкие, чуть ореховые на вкус, их добавляют в зелёные щи и в начинку для пирогов. Из голодной травы она превратилась в обычную огородную зелень, которую иные хозяйки специально не пропалывают, а собирают.
Хрен
«Хрен редьки не слаще», говорят до сих пор, когда выбор стоит между двумя одинаково неприятными вариантами. Владимир Даль записал эту поговорку ещё в девятнадцатом веке, причём в более длинном виде: «хрен редьки не слаще, уголь сажи не белее». Смысл простой: оба варианта горчат по-своему, и радоваться выбору между ними не приходится.
Хрен и редька были на русском столе задолго до картофеля, коренья держали дом сытым в межсезонье, когда свежей зелени ещё или уже не было. Тёртый хрен со сметаной, редька с квасом или маслом. Такая еда не считалась праздничной, но кормила надёжно и не портилась зимой в погребе.
Хрен на кухне и сегодня в почёте: домашняя хреновина к холодцу и заливному, острая приправа к мясу, немного тёртого корня в маринаде для солений, чтобы огурцы вышли крепкими и хрустящими. Едкий характер, из-за которого хрен сравнивали с редькой не в его пользу, как раз и ценится сейчас больше всего.
Трын-трава
«Всё нипочём, всё трын-трава», говорят о том, кто относится к трудностям легко, почти беспечно. Откуда взялось само выражение, филологи спорят до сих пор: по одной версии, изначально оно звучало как «тын-трава», трава у тына, то есть у забора, никому не нужная сорная поросль. По другой версии, слово пришло из языков, родственных русскому, и значило примерно то же самое: ничего не стоящую зелень.
В любом случае суть одна: трын-трава, в отличие от полыни или хрена, никогда не была травой для дела. Её не собирали, не сушили, не пускали в еду, она просто росла там, где до неё никому не было заботы, у плетня, на пустыре, среди прочего бурьяна. Отсюда и переносное значение: если человеку всё трын-трава, то и заботы у него ровно как у этой травы, никакой.
На кухне трын-траве места нет, да и не может быть: конкретного растения за ней не стоит. Зато выражение прижилось крепко и звучит в разговоре ничуть не реже, чем два века назад.
Вот так четыре травы, горькая, сорная, острая и вовсе несуществующая, попали с грядок и обочин прямо в язык. Домов наших прабабушек давно нет, а их присказки мы повторяем чуть ли не каждый день.
