Она пришла ко мне за чабрецом и просидела до темноты. Так бывает: человек берёт пакетик, а выкладывает тридцать лет.
Телефон мужа лежал на кухонном столе. Рита взяла его без задней мысли, искала номер мастера по стиральной машине. Пролистала список и споткнулась: «Шиномонтаж», между «Шурой тётей» и «Шевченко Игорь». Машину они продали четыре года назад.
Рита нажала вызов. Ответил женский голос, молодой и деловой: «Алло. Говорите, вас не слышно». Она положила трубку и села на табурет, не сняв фартук.
Каждый советчик тянул в свою сторону
Спросила вечером, во время футбола. «Шиномонтаж и шиномонтаж, чего ты», ответил он, не поворачивая головы. Потом добавил, что ей бы делом заняться вместо чужих телефонов. И засмеялся. Смеялся он по любому поводу, и всегда над ней.
Дело у неё, между прочим, было. Второй год Рита пела в хоре при доме культуры, ходила по вторникам и субботам после смены в колл-центре. Восемь часов чужого раздражения в наушниках, а потом полтора часа, где её голос ведёт вторую партию. Муж называл это самодеятельностью и спрашивал, не поздно ли в её годы в артистки записываться.
Подруга велела следить и всё фотографировать: Рита неделю проверяла карманы, нашла две ручки и пуговицу. Свекровь сказала терпеть и не позориться: «все они одинаковые, ты дом держи». Женщина из хора советовала собирать вещи в тот же вечер. Рита кивала всем по очереди, потому что своего решения у неё не было ни одного за тридцать лет.
Баба Валя про такое говорит: чужой совет как чужие валенки, вроде тёплые, а ноги стирают.
Обида у Риты росла тихо, как лопух у забора. Никто не сажал, к июлю лист с тарелку.
Ступенька вниз и вечер в доме культуры
Сломалась она на фразе, брошенной подругой между делом: мужчина не смотрит на ту, которой по субботам нет дома. И Рита ушла из хора. Позвонила руководителю и сказала, что больше не сможет.
Тридцать лет она простояла как рассада, забытая на подоконнике: полить поливали, на свет не выносили. И вот сама убрала себя с окна.
Через две недели руководитель позвонила снова. Заболела солистка, концерт ко дню города послезавтра, прийти бы хоть раз, отдать ноты и подстраховать. Рита пошла отдавать папку, осталась на репетицию, осталась и на концерт.
Муж приехал в дом культуры злой: дома пусто, ужина нет, трубку она не берёт. Встал в дверях зала, чтобы вытащить её и высказать при всех. В зале пели.
Рядом с ним стоял незнакомый мужчина в рабочей куртке. Послушал, кивнул на сцену: «Вон та, вторая слева. Голос как из радио. Ваша знакомая?» И муж услышал, как сам отвечает: «Жена». Услышал со стороны, чужими ушами, впервые за тридцать лет.
Он не подошёл после концерта, не каялся и цветов не покупал. Стоял у гардероба и держал её пальто, пока она искала номерок.
«Шиномонтаж» и вправду оказался шиномонтажом: диспетчер сервиса, где муж по выходным подрабатывал на приёмке. Дома он про это не сказал, потому что не отчитывался перед ней никогда и ни в чём.
«Я испугалась чужой женщины, а никакой женщины не было. Просто меня самой не было», сказала мне Рита. И следом, уже тише: тридцать лет ждала, что он её заметит. Заметил со сцены, когда она перестала ждать.
Теперь он встречает её у крыльца после репетиций, спрашивает, что за песня. В зале починил два расшатанных стула. Прощения он так и не попросил, и она не ждёт. Тридцать лет с полки не снимешь и обратно не поставишь.
Только голос, говорит Рита, оказался как ревень под доской. Доску убрали, он за неделю вылез: бледный, кривой, но живой.
А что держит на свету вас? Песня, грядка, к которой не пускают? Расскажите в комментариях, у каждой такое своё найдётся.
Подписывайтесь на «Разнотравье», если любите истории, где человек всё-таки выходит на свет.
